Проект книги


Олег Юрков



  

ПОТЕРЯННАЯ СПИРАЛЬ


Планета N была издавна населена лунаветянами. Сами себя лунаветяне называли лунавеками. И когда к ним прилетел межпланетный корабль с дружески настроенными жителями соседней звездной системы, то, приглашая гостей за большой треугольный стол, лунаветяне улыбались и, похлопывая пришельца по плечу говорили: «К чему официальности, формальности? Зовите нас просто лунавеками» Это должно было означать высочайшую степень уважения и предрасположения к дорогим гостям.Однако сами лунаветяне были совсем не так просты и бесхитростны, как это могло показаться с первого взгляда. В географическом, психологическом и социальном смысле планета N делилась на две не совсем равные части, и между жителями этих частей существовала скрытая неприязнь. Лунаветяне, живущие левее пирамиды Саламандры, считали себя лунаветянами-треугольниками в отличие от лунаветян-квадратов, живущих по правую сторону указанной пирамиды. Внешне лунаветяне-треугольники и лунаветяне-квадраты мало чем отличались друг от друга: у них были одинаковые выражения лиц, одинаковые костюмы, а в пищу они употребляли одни и те же химически чистые препараты, только в различных сочетаниях. Так, нйпример, лунаветяне-треугольники употребляли на завтрак охлажденную до температуры -194' перекись водорода, посыпанную, как правило, солями азотной кислоты, в то время как лунаветяне-квадраты предпочитали с утра царскую водку, то есть смесь соляной и азотной кислот, заправленную нарезанными ломтиками болгарского перца. Зато в образе мыслей тех и других лунаветян существовало глубокое различие. Лунаветяне-треугольники мыслили треугольно и воспитывали своих детей в треугольном духе, в то время как лунаветяне-квадраты считали себя мыслителями-квадратистами. Переделатъ квадратиста в треугольника, правда, не представляло большого труда. Для этого было надо привести лунаветянина в горизонтальное положение, положить его на рольганг и нажать зеленую кнопку на пульте управления, расположенном в соседнем остекленном помещении. Рольганг приходил в движение, голова лунаветянина входила в специальную камеру, внутри которой находились различные тянущие и сплющивающие приспособления. Специальные зажимы хватали лунаветянина за уши и клок волос на макушке и тянули в разные стороны. Другие приспособления слегка надавливали на лобную и затылочную кости черепа до первого хруста. При этом в камеру подавался электрический импульс, биотоки меняли направление и в результате, через 2-3 секунды, лунаветянин-треугольник был готов. Аналогичная машина существовала и у лунаветян, мыслящих квадратично. Все дело в том, что производительность тех и других машин была весьма ограничена ввиду длительных подготовительных операций пред включением машины и частых поломок. Научная и конструкторская мысль тех и других лунаветян уже давно и, увы, безрезультатно работала над увеличением производительности подобных машин. Пока же количество вновь испеченных треугольников и квадратов ограничивалось сотнями тысяч.
— Послушай, Виталий, тебе не надоело? — вдруг спросила Алка, девушка в платье соломенного цвета, окидывая меня неодобрительно-скучающим взглядом.
— Я больше люблю истории с явно выраженным детективным сюжетом,— сказала она, вертя пальцами веточку мимозы. Мы шли по Московскому проспекту в районе кинотеатра «Дружба». Прозрачные витрины кафе-мороженого обдавали прохожих холодювато-синеватым цветом, во власти которого лица людей казались более загадочными и многозначительными, чем это могло бы показаться при обычном солнечном свете. Между мной и Алкой существовала та сладостная неопределенность отношений, которая обычно характерна лишь в первых встречах молодых людей, когда им самим неясно, увидят ли они друг друга еще раз.
— Ты прервала меня на самом интересном,— ответил я.
— Пожлуйста, дослушай до конца! А затем мы съедим по двести грамм оре
хового, и я провожу тебя до самого твоего дома.
— Так вот. Чтобы выведать все тайны машины-преобразователя новейшей марки, лунаветяне-квадраты сумели в кратчайший срок организовать в государстве треугольников разветвленную шпионскую сеть. При этом, не считаясь с огромными затратами, и порою прибегая к обману и шантажу, они организовали под самым носом у треугольных властей прекрасно оборудованную подпольную лабораторию. Во главе лаборатории стоял некто Крист АЛЛ — внучатый племянник одного из членов правительства квадратов. В юности Крист серьезно занимался игрой на бран-ден-дрел-ло (разновидность лунаветянского фортепиано). Изящные манеры, утонченный музыкальный слух, природная наблюдательность и сообразительность очень пригодились ему в новой должности руководителя шпионского центра. Он быстро вошел в доверие к некото¬рым техническим и административным работникам конструк¬торского треста «Волшебный треугольник», занимавшегося наряду с другими проблемами также разработкой машин-преобразователей лунаветян. Не последнюю роль в этом сыграли поддельные рекомендательные письма и документы, изготовленные Кристом Аллом с особой тщательностью в своей лаборатории. Замечу, кстати, что проблема воспроизведения лунавечества у обоих типов лунаветян стояла очень остро. В семье у них, как правило, рождалось не более одного ребенка, причем бывали случаи, когда, например, у треугольной матери и треугольного отца рождался ребенок-квадрат. В свете этого переделка лунаветян с помощью машин-преобразователей перерастала в национальную проблему. Крист дал клятву своим соотечественникам, что приложит все свои силы и способности для разгадки принципа действия новейшей машины треугольников повышенной производительности. Занимая скромную должность помощника начальника отдела кибернетической эквилибристики, Крист, естественно, несмотря на сложившееся хорошее к нему отношение, не мог рассчитывать на приобщение ко всем сокровенным тайнам конструкторской мысли своих противников. И тут ему на помощь пришел случай. Это было на одном из приемов, устроенном руководством треста по случаю прибытия посланцев с альфа-центавры — тусклой звездочки 29-й ве¬личины, едва различимой в созвездии Сталактитовой Лозы.
Прием шел к концу, гости и хозяева в состоянии веселого опьяне¬ния перебрасывались ничего не значащими любезностями на языке, понятном существам всей обозримой вселенной — языке фотонно-квантовых импульсов. Крист же скромно сидел в конце длинного стола и рассказывал соседке слева на обычном лунаветянском языке уморительные, им самим только что сочиненные невероятные ис¬тории.
— Уважаемые гости! — в который раз обратился помощник управляющего трестом к подвыпившему собранию. За нашим сто¬лом присутствует замечательный музыкант, один из лучших исполнителей произведений инопланетных авторов — Транзист Кол! Попросим его порадовать нас своим искусством!
Транзист Кол — грузный, широкоплечий лунаветянин, медлительно дожевав остатки какого-то минерала, вытер рот салфеткой и поднялся. На его лице было написано легкое самодовольство и удовлетворение, как будто не обычное праздничное блюдо, а само блаженство было только что втиснуто в его массивные, горизонтально смещающиеся челюсти.
Походкой человека, отягощенного бременем популярности, и умильно раскланиваясь, Транзист Кол подошел к стоящему на небольшом возвышении блестящему бран-ден-дрелло.
— Композитор из планетной системы № 419 Петр Ильич Чайковский! — громогласно объявил Транзист Кол.
— Полонез Огинского. В зале дружно зааплодировали. Но едва почтенный исполнитель прикоснулся к электроакустическим кнопкам инструмента, произошло невероятное. Бран-ден-дрелло на глазах всех присутствующих буквально рассыпался на мелкие кусочки, погребя под собой нотную тетрадь и добрую половину туловища исполнителя. С большим трудом, с помощью подоспевших гостей Транзист Кол выкарабкался из-под обломков инструмента. Возмущенный и ошарашенный, он долго не мог прийти в себя, потирая ушибленные конеч¬ности, а потом извинился и откланялся.
— Кто последний раз прикасался к бран-ден-дрелло? — поголубев от злости, закричал помощник управляющего на своего заместителя по административно-хозяйственной части. Ответ был настолько тих и робок, что его с трудом расслышал даже лунаветянин с абсо¬лютным слухом — Крист Алл, находившийся рядом.
Оказывается, уже три с половиной тысячи местных лет, то есть с последнего вечера художественной самодеятельности, к бран-ден-дрелло не прикасалась ни одна рука.
В массивных ножках, в корпусе и в самих кнопках завелись маленькие жучки, которые настолько источили внутренность инструмента, что от него осталась лишь массивная наружная оболочка, которая с шумом рухнула при первом прикосновении.
Было неудобно перед гостями. Полонез Огинского грозил не состо¬яться. А ведь от него зависел успех пышного приема, добродушное расположение гостей и, в конечном счете, интерпланетная экономическая конъюнктура фирмы «Волшебный треугольник». Положение было критическим.
— Надо срочно раздобыть новое бран-ден-дрелло и нового исполнителя!
— в смятении прошептал помощник управляющего.
— Новое бран-ден-дрелло! — мгновенно распространилось среди присутствующих.
— Кто может достать срочно новый инструмент? И тут прозвучал мелодичный голос Криста Алла:
— Мне не составит никакого труда привезти на машине свой инструмент с помощью двух-трех приятелей покрепче, втащить его по лестнице в зал. И если не найдется никого другого, то я же могу исполнить полонез, если это будет угодно гостям
. — Это наш новый, подающий надежды сотрудник и к тому же, оказывается, музыкальный талант! — помощник управляющего дружелюбно представил Криста
— Принимайте меры, дорогой, и чтобы через 10 минут инструмент был здесь!
Через несколько дней Крист Алл был назначен на должность второго секретаря совершенно секретного конструкторско-техно-логического отдела, занимавшегося непосредственным конструированием машин преобразователей лунаветян.
В это время Алка, увидев кого-то на той стороне Московского про¬спекта, бросила меня на произвол судьбы и, невзирая на свистки постового, устремилась прямо в гущу потока автомобилей. Первым моим желанием было удержать ее. Не сумев этого сделать, я ринулся следом. В памяти мгновенно всплыли картины всех виденных на экранах и читанных в книгах аварий и катастроф. А слева на полной скорости, ожесточенно сигналя, неслось на нас разъяренное автомобильное стадо. Оскаленные морды радиаторов, казалось, вот-вот собьют меня с ног. Я уже слышал за спиной испуганные оклики прохожих, отчаянный свист и ругань. Схватив Алку за рукав, я с силой притянул ее к себе. Мы каким-то чудом оказались в узком промежутке между двумя с жалобным скрипом затормозившими «Волгами». Лицо шофера выражало... да что бы оно ни выражало — мы остались живы! Отхлынувшая кровь снова с силой ударила в лицо. Мы смеялись. А ведь еще несколько сантиметров, несколько долей секунды - и некого было бы штрафовать. Алка растерянно смотрела то на меня, то на подошедших служителей порядка, мяла в руках косынку, и в глазах ее было столь¬ко беспомощной кротости, что я не мог найти нужных слов осуждения. Общая опасность незримо сблизила наши души, а общая расплата связала нас каким-то подобием тайны, которую никому нельзя открыть. И это ощущение сохранялось, хотя мы шли уже втроем, вместе с Алкиной подругой, и болтали о пустяках. Сквозь уже близкую ко¬лоннаду массивных Московских ворот едва виднелся на темно-розовом фоне неба золотой шпиль Петропавловской крепости. Я вспомнил, скольких трудов стоило мне однажды убедить шофера такси, что это именно шпиль Петропавловки, а не Адмиралтейства, как он утверждал. Ведь даже приезжему человеку, знакомому с Санкт-Петербур¬гом лишь по альбомам, должна была броситься в глаза разница между массивным граненым шпилем Адмиралтейства, увенчанным красавцем-парусником, и легким, тонким, стремящимся как бы проколоть небо шпилем Петропавловской крепости. И даже с далекого расстояния, например, с конца Московского проспекта, шпиль Петропавловки остается шпилем Петропавловки, а не чем-либо иным.
Какие высокие цели руководили строителями города, сколько геометрии и поэзии вложили они в свой труд! И мы современники Шостаковича и Корбюзье, не устаем восхищаться той музыкой камня, той, скрытой подчас незоркому глазу пространственной гармонией, которая вдруг исподволь раскрывается при хождении пешком — именно пешком! — по знакомым мостам, набережным, проспектам города. Город как бы говорит нам: «Будьте такими, как я, любите красоту, ибо красота — необходимый элемент человеческого счастья! Будьте счастливы!»— говорит нам город.
— Виталик, что же ты не продолжаешь свой рассказ? Удалось ли Кристу Аллу раскрыть тайну машины, и все ли обошлось благополучно? — спросила Алка, уже окончательно пришедшая в себя.
— Как сказать,—продолжал я.— Находясь на новой работе, Крист Алл по долгу службы обязан был вникать во все тонкости техноло¬гии и конструкции машины. Оказалось, что секрет ее высокой производительности, в сотни раз превышающей производительность аналогичной машины у лунаветян-квадратов, заключался в создании специального ускорителя противоположно заряженных частиц материи. Ускоритель имел форму бесконечной спирали, причем основание спирали покоилось на специальном фундаменте, изготовленном из 159-го порядкового элемента периодической таблицы. Элемент обладал способностью оптанно испускать микрочастицы противоположных зарядов. Частицы притягивались витками спирали и попадали в своеобразную магнитную ловушку, с помощью которой разгонялись до скоростей, в 5—7 раз превышающих скорость света. Обладая баснословной энергией, частицы приводили в ускоренное движение все элементы, сложной электромеханической системы по переделке лунаветян. Весь секрет заключался в конструкции спирали. После создания опытного образца, который успешно прошел испытания, все чертежи спирали были по недоразумению уничтожены. Так что для похищения тайны надо было похитить саму спираль. Крист решился на это. Усыпив бдительность окружающих добросо¬вестным, безупречным исполнением своих обязанностей, он получил право пользоваться по своему усмотрению ключами икс-пятнад-цать, то есть получил доступ в одну из обитых толстыми свинцовыми листами комнат, где хранился в период между испытаниями машины единственный образец изготовленной спирали. В один из вечеров он задержался на работе с одним из ассистентов, работником его информационно-шпионской лаборатории, и, когда все, кроме охраны, покинули здание, проник в свинцовую комнату и вынес спираль из здания треста через подземный вентиляционный канал. Свинцовая комната была закрыта и опечатана, как прежде. Через некоторое время спираль уже находилась в лаборатории. В приподнятом настроении духа, движимый стремлением как можно скорее переправить спираль по назначению, Крист АЛЛ С сотрудником пренебрег некоторыми элементарными правилами шпионской работы.
Еще будучи в свинцовой комнате, он прикасался пальцамик столу и дверной ручке, следы его ног при тщательном обследова¬нии можно было обнаружить и в коридоре, и в районе близлежащей плантации кварцевых корнеплодов, через которую пролегал путь к лаборатории. Поставив в известность доверенное лицо правительства квадратов по радио о том, что спираль находится у него, Крист Алл стал поспешно готовиться к переходу границы.
Были уничтожены все документы, все вещи и приборы в лабора¬тории. Сама лаборатория должна была после ухода хозяев взорваться. Близилась полночь. От реки, протекающей у подножья пограничной пирамиды, исходил легкий туман, который, как нельзя лучше, способствовал побегу. Вдруг за спиной беглецов послышались звуки сирены.
— Какой же я болван! — воскликнул Крист.
— Как же мы могли забыть о системе запоздалой сигнализации! Надо было вовремя ее обезвредить. Гребите быстрее! — приказал он сотрудникам. Те выбивались из сил, а до заветного берега еще оставалось 500 лунометров. В этот момент прямо перед носом весельного баркаса вынырнул отряд подводной службы треугольников.
— Ребята, назад! — крикнул Крист. Баркас круто развернулся и стал возвращаться. Сам же Крист, укрепив на спине спираль, бросился за борт. Через некоторое время его бездыханное тело было подобрано пограничной службой квадратов. Спину и грудь погибшего опоясывали белые перхлорвиниловые пояса с блестящими замками, нечто вроде парашютного снаряжения. Но самого парашюта, который должен был принести спасение и благоденствие доброй половине населения планеты N
— заветной бесконечной спирали, увы, не было. Скорее всего она покоилась где-то под многолунометровой толщей буровато-зеленой тяжелой воды на вязком илистом дне пограничной реки.
Смерть Криста Алла вызвала далеко идущие последствия. Как те, так и другие лунаветяне были взбудоражены и взволнованы. Инциденты следовали за инцидентами.
На вершине пирамиды Саламандры был зажжен желтый огонь — сигнал бодрствования и высокой бдительности. Захваченных в многочисленных стычках лунаветян тут же под¬вергали преобразованию. Машины-преобразователи работали на полную мощность и всё же едва справлялись со своими задачами. Трест «Волшебный треугольник» и аналогичные организации квадратов были расширены и усилены новым руководящим составом. Но никому так и не удалось воссоздать тот опытный экземпляр машин громадной мощности, который так успешно прошел испытания при участии покойного Криста Алла.
— Ах, нет повести печальнее на свете!—вздохнула Алка с иронической усмешкой.
— Рассказал бы лучше анекдот. Анекдот так анекдот.
Я не заставил себя долго просить и тотчас был вознагражден жизнерадостным смехом моих спутниц. Сенная площадь была в предпраздничном убранстве. Едва ли не раньше, чем в других местах города, здесь были развешены гирляндь лампочек, красочные плакаты, рекламные щиты. Несмотря на поздний час, у входа в метро черноусые кавказцы бойко торговали мимозой Какой-то гражданин в телефонной будке улыбался в трубку и одно временно читал «SPb Zeitung».
Мы тоже улыбались, покупали мороженое и газеты и направлялись к трамваю.
И где-то высоко-высоко над нами проплывала выдуманная мною планета N с высокой пирамидой и пылал на ней желтый огонь, и казалось, что его некому погасить



         ©
build_links(); ?>